ты от меня, ты чего привязался?
Ну, да, действительно. Чего…
─ Ларис, слушай, а с Геной у тебя как дела? ─ меняю я тему.
─ Брагин, а тебе не кажется, что ты не в своё дело лезешь?
─ Нет, ну если это такой секрет большой, я конечно выпытывать не буду, но так-то могла бы сказать. Вообще-то это я вас познакомил.
─ Познакомил нас, вообще-то, совсем не ты, а приказ о присвоении званий на День шахтёра. Но, так и быть, я тебе скажу, всё нормально у нас.
В данном случае, приказ ─ это и есть я.
─ Приятно слышать, что всё нормально. Мне Гена всегда нравился, классный он мужик. Целый капитан, к тому же. А Снежинский-то что?
─ Так, всё, давай, не пудри мозги, ─ сердится она. ─ Мне надо возвращаться, а то шеф меня вздрючит.
─ Ларчик, этот Снежинский тот ещё мудила, он и против Гены копать может, вообще против всех, понимаешь? Ты, вот что, если что-нибудь узнаешь, сразу мне сообщи, ладно?
─ Слушай, я тебе на шефа своего стучать должна? Ты в конец охамел?
─ Так скажешь, если что? Про Снежинского?
─ Достал ты, Брагин! Дай пройти!
Не получив сколько-нибудь полезной информации о Снежинском, я еду в горком. Картинка у меня в голове рисуется не слишком красивая. Думать об этом неприятно, но и не думать не получается. Складывается всё так, как если бы Трыня, случайно услышавший, как мы с Платонычем называем фамилию Чурбанова, рассказал об этом Снежинскому.
Мда… И это несмотря на то, что я провёл воспитательную беседу и, как мне показалось, достиг понимания. Это могло произойти, например, если Снежинский сказал Андрюхе, что не будет с ним больше общаться, потому что я ему запретил. Причём, не просто запретил, а с угрозой для жизни.
Эдик вполне мог так поступить, и даже, скорее всего, именно так и сделал. А если не сделал, то обязательно сделает.
Трыня, скажем, разозлился, что за него кто-то посмел решать, с кем ему общаться, а с кем нет, и рассказал о том, что слышал. Ну а дальше по цепочке ─ от Снежинского к Печёнкину, минуя или включая Дружкину.
Я снимаю трубку и набираю домашний номер Платоныча. Трыня может быть уже дома.
— Алло, ─ раздаётся его голос.
─ Андрей, привет…
─ Егор! ─ мгновенно вспыхивает он. ─ Ну, что за дела! Зачем, ты это сделал⁈ Почему ты за меня решаешь⁈ Ты действительно думаешь, что можешь указывать, с кем мне общаться, а с кем нет? Так не пойдёт, брат! Лучше, мне, наверное, вернуться туда, откуда вы меня вытащили, раз такое дело…
─ Андрей, погоди! Он это делает специально, разве ты не…
Но он «не»… понимает, не слышит и не продолжает разговор. Он просто бросает трубку. Блин! Ну вот проблем подросткового переходного возраста мне только не хватало. Он ведь теперь назло может всё делать. Впрочем, так худо, как было с моей дочерью, всё равно, не будет. Просто не может быть…
Поговорив с Ефимом и обсудив проблемы молодёжно-патриотических объединений, я иду к Вале и почти полчаса жду в приёмной, пока она закончит встречу с предыдущим посетителем. Я уже думаю уйти и вернуться чуть позже, но дверь, наконец, открывается и из неё выходит неизвестный мне человек. К счастью, не Снежинский, иначе я и не знаю, что бы с ним сделал. Тут же, прямо в приёмной.
Вслед за посетителем выходит и сама Куренкова.
─ Егор! ─ восклицает она. ─ Вот так сюрприз! Не ожидала тебя увидеть! Ну, подожди минуточку, я сейчас вернусь и мы хорошенечко поговорим.
Она убегает, а я остаюсь в приёмной, превращаясь в ждуна, поскольку возвращается товарищ первый секретарь совсем не через пять минут, а ещё примерно через полчаса. За это время я успеваю поболтать с Леной Ивановой и другими боевыми подругами.
─ Ждёшь? ─ улыбается Валя, входя в приёмную. ─ Ну, пойдём скорее, а то мне нужно в обком ехать.
Мы заходим в кабинет.
─ Я ведь тебя тоже жду, ─ продолжает она с ослепительной улыбкой. ─ Теперь ты хоть немного понимаешь, что значит ожидание с неясным финалом, да?
─ Ты меня ждала? ─ удивляюсь я. ─ А что не сообщила?
─ Вот, теперь сообщаю, ─ подмигивает она. ─ Ну присаживайся. Запираться не будем, а то опять принесёт кого-нибудь, как Ефима в прошлый раз, да? Рассказывай, какая надобность у тебя ко мне возникла. Ты же не просто так пожаловал, правда?
─ И правда, ─ говорю я, ─ и неправда. Я ведь хотел тебя увидеть. Ну… просто поболтать, знаешь… Соскучился. А заодно и повод появился. Так что я вроде как по вполне серьёзному и весомому делу, а, с другой стороны совсем…
─ Ой-ой-ой, ─ со смехом перебивает меня Валя. ─ Ври-ври, да знай меру. Давай, рассказывай, что за истинная причина.
─ Снежинский, ─ отвечаю я, чуть помолчав.
─ Да неужели? ─ удивляется она. ─ Чем он тебе так насолил, что ради него ты готов сделать столько лишних шагов?
─ Я хочу, чтобы ты протянула руку помощи нашему другу, оступившемуся, но успевшему осознать тяжесть греховной жизни.
─ Это да, кстати. Он действительно осознал. Я не про порнографию, а про поведение в целом. Он тут приходил недавно, весь такой шёлковый, раскаявшийся, аж слезы наворачиваются.
И сюда уже пришёл. Вот урод!
─ А зачем приходил-то? ─ настороженно спрашиваю я.
─ Да поговорить. Он там у тебя, как я поняла, в фабричный комитет вошёл. В принципе, правильно, что ты даёшь человеку возможность исправиться и не гонишь его от себя.
Я даю? Это вы даёте, ребятушки! Тем более, что горбатого только могила исправит.
─ А это он в моё отсутствие просочился. Я бы его близко никуда не подпускал. Ты вполне бы могла из-за его козней тормознуться на неопределённый срок в райкоме.
─ Ну, это не сто процентов, ─ пожимает она плечами. ─ Ведь если бы его кляузу не отозвали, Новицкая, думаю, долго бы в своём кресле не просидела.
─ Ага, но только этот хрен Эдичка попытался бы туда не тебя пристроить, ты так не думаешь?
─ Да кто бы его слушать стал? ─ беззаботно машет Валя рукой.
─ Любопытная логика у тебя, Валюш. Он бы против тебя бился, а ты его привечаешь теперь.
─ Может, он и за меня бы ратовал, кто теперь скажет? Если бы, да кабы!
Ух ты. А не был ли это запасной вариант Куренковых на случай, если бы Новицкая заартачилась и не порекомендовала Валентину? Ладно, сейчас неважно.
─ Валь, я его хочу выпнуть с фабрики и мне нужна твоя помощь.
─ Моя? ─ удивляется она. ─ Я-то к предприятию отношения не имею.
─ Во-первых, разумеется, имеешь, а, во-вторых, надо его куда-нибудь услать.
─ Услать? ─ поднимает она брови. ─ В Шушенское что ли?
─ Дальше, Валюш, дальше. Магнитка, Уренгой-Помары-Ужгород, БАМ, Луна, Марс, Царство мёртвых. Не знаю, куда можно приобрести горящую комсомольскую путёвку. Надо дать человеку возможность начать новую жизнь, а не топтаться на одних и тех же граблях, впадая в искушение снова сподличать там, где уже наделал дел.
─ Путёвку в жизнь?
─ Вот именно, в новую, чистую и, желательно, максимально тяжёлую, полную тягот и лишений. Чтоб не до интриг товарищу стало.
─ А ты жёсткий, ─ качает она головой. ─ Просто стальной Егор какой-то.
─ Ага, как крыса из нержавеющей стали, ─ киваю я. ─ Ну что, поможешь, товарищ Валя?
─ Хочешь, чтобы я тебе помогла, значит?
─ Ну да, хочу, я же так и говорю. Ты пойми, его деятельность косвенно и по папе твоему может…
─ Я тоже кое-что хочу, ─ перебивает она.
─ Да? ─ чуть наклоняю я голову. ─ И что же?
─ Хочу проверить насколько ты действительно жёсток и твёрд.
Она смотрит на меня в упор и многозначительно, и даже немного хищно улыбается, а я чуть хмурюсь, пытаясь понять, куда она клонит.
─ В смысле? Тактильно что ли?
─ В смысле на ощупь, ─ отвечает она и проводит кончиком языка по губам. ─ И не только…
Во как. Эротический лекторий Эдички Снежинского, кажется, посеял семя, грозящее взойти и дать богатый, чтобы не сказать чрезмерный, урожай.
─ Ну, щупай, ─ хмыкаю
